Представление о так называемых московской и петербургской (ленинградской) фортепианных школах как о двух особых, независимых образованиях в достаточной мере условное, поскольку они неразрывно взаимосвязаны. По сути это две ветви одного дерева. В первой половине XIX века музыка считалась занятием любительским, не заслуживающим серьёзного подхода. И тем более, её не рассматривали в качестве средства зарабатывания денег. Но, подобно А.С.Пушкину в литературе, выдающиеся пианисты того времени стали подходить к своему занятию как к делу жизни, то есть профессионально. В первую очередь, конечно, приходит на память имя Ференца Листа (1811 – 1886) – родоначальника профессионального пианизма, оказавшего влияние на дальнейшее развитие фортепианного искусства во всём мире.
    Дело Листа продолжали такие мастера рояля, как Павел Августович Пабст (1854-1897), Александр Ильич Зилоти (1863 – 1945), а также братья Антон Григорьевич (1829 – 1894) и Николай Григорьевич (1835 – 1881) Рубинштейны – явившиеся, как хорошо известно, основателями и первыми директорами Петербургской и Московской консерваторий. Именно от них, пожалуй, и берёт начало разделение на петербургскую и московскую пианистические школы, в котором, несомненно, есть доля лукавства – вольного или невольного.

    Антон Рубинштейн – крупнейший из петербургских пианистов XIX века, положивший начало профессиональному пианизму в России. Его игра отличалась мощью и яркими художественными образами исполняемых произведений.
    А.Г. Рубинштейн известен уважительным отношением к творческой свободе своих учеников. Наследниками его дела стали такие пианисты, как Сандра Друккер, Евгений Голлидей и Иосиф Гофман. Они концертировали в России и за границей, неся в мир петербургскую фортепианную школу (как писала американская пресса: «…музыкальную манеру Рубинштейна, его могучий тон и мужественный штрих»). Продолжал дело А.Г.Рубинштейна и Густав Кросс, его ученик и преподаватель петербургской консерватории, известный главным образом тем, что стал первым исполнителем Первого концерта П.И.Чайковского.

    Ещё одним крупнейшим петербургским пианистом явился Теодор Осипович Лешетицкий (1830-1915) – ученик Карла Черни и профессор фортепианного класса Петербургской консерватории с самого её основания. Лешетицкого занимало в первую очередь качество звука, выразительность и певучесть мелодии, а не виртуозность как таковая – её он рассматривал лишь как приложение к общему контексту произведения.
    В связи с Т.О.Лешетицким нельзя не вспомнить и Анну Николаевну Есипову (1851 - 1914) – выдающуюся российскую пианистку, многие десятилетия с триумфом концертировавшую по всему миру и с огромным успехом преподававшую в Петербургской консерватории. Методами своего преподавания Есипова внесла большой вклад в профессионализацию пианистической культуры. Основа её школы – подчинение методики (посадка, кисть, педаль и т.д.) общей художественной задаче, самостоятельное осмысление учеником произведения, развитие его интеллекта и индивидуальности. И конечно же, в связи с дальнейшим совершенствованием петербургской (а затем ленинградской) фортепианной школы всегда вспоминается Леонид Владимирович Николаев (1878 -1942), оказавший весьма значительное влияние на отечественный пианизм первой половины XX века. Его игра отличалась, помимо филигранной техники, уравновешенностью и ясностью замысла. Того же он требовал от своих многочисленных учеников, среди которых – Дмитрий Шостакович, Владимир Софроницкий, Мария Юдина, Александр Крейн и многие другие.
    Ученик Л.В.Николаева Павел Алексеевич Серебряков продолжил его дело. В течение практически 38 лет он являлся ректором Ленинградской консерватории, преподавая в ней и выступая как пианист. Его игру отличала предельная эмоциональность, виртуозность и масштаб мысли.

    Из ярких ленинградских пианистов-педагогов середины ХХ века необходимо назвать также Надежду Иосифовну Голубовскую, Льва Ароновича Баренбойма, Натана Ефимовича Перельмана, Владимира Владимировича Нильсена, а из более поздних – Марию Всеволодовну Карандашову, Софью Борисовну Вакман, Сергея Александровича Урываева и ещё очень и очень многих.
    Из ленинградских\петербургских пианистов сегодняшнего дня известны Екатерина Алексеевна Мурина и Григорий Липманович Соколов.

    Перейдём теперь к московской пианистической школе и её наиболее ярким представителям.
    Николай Григорьевич Рубинштейн, создатель Московской консерватории, внёс огромный вклад в развитие русского пианизма, хотя его имя часто забывается за другими именами, более заметно проявившими себя в этой области.
    Маргарита Исидоровна Кириллова, ныне живущая ученица Г.Г.Нейгауза и В.Х.Разумовской, пианистка и концертмейстер, в недавней устной беседе вспоминала:

    – Лев Баренбойм рассказывал мне, что Николай Рубинштейн не играл по целому году, хотя был гениальным пианистом – лучше даже Антона, своего знаменитого брата. Николай играл на публике один раз в году, и для этого на три дня прекращал педагогическую работу (а он имел 29 часов нагрузки в неделю, как и Чайковский, и вёл оркестр, хор и другие музыкальные дисциплины – он мог всё!). До этого из консерватории он просто не выходил. У него был один фетиш – новая консерватория! В восемь вечера он освобождался и ехал в ресторан, где питался первый раз за день и играл рядом в казино. Играл для того, чтобы общаться с будущими спонсорами и выигрывать у них деньги на становление Консерватории! Или просто привлекать их к её развитию.
    И вот раз в году он объявлял свой сольный концерт. Три дня подряд сидел и занимался. Первый день он играл по нотам всю программу, причём не очень чисто, вчерне. Второй день он играл наизусть, играл уже совершенно, без огрехов. Третий день с утра репетировал, а вечером шёл выступать.
    Все билеты на лучшие, почётные места заранее продавались этим самым спонсорам за безумные деньги – таким образом собирались средства на Консерваторию. А бесплатно была открыта галёрка для учеников и для всех работников консерватории.
    Каждое его выступление было ярчайшим событием, вершиной мастерства! Антон Рубинштейн говорил: «Умирать буду и не пойму: почему меня любят больше, чем Николая?»
    По поводу этого высказывания Баренбойм считает, что Антон был пианистом романтического склада, а это обычно больше нравится публике, Николай же – послеромантического, то есть неоклассического: никакой «растрёпанности», полное чувство меры! А это могли оценить лишь немногие. Недаром Чайковский назвал своё трио, посвящённое Николаю Рубинштейну, ”Памяти великого артиста”. Великого!

    Сюда же следует добавить признание одного из выдающихся пианистов того времени Карла Таузига, которое приводит друг П.И.Чайковского музыкальный критик Н.Д.Кашкин в своей книге о Н.Г.Рубинштейне и М.П.Мусоргском: «…Он мне сказал, что если Николай Рубинштейн вздумает сделаться концертным пианистом, то и его брату, и ему, т.е. Таузигу, придётся, по его выражению, «закрыть свои лавочки», ибо пианиста настолько богато одарённого, как Николай Рубинштейн, никогда не существовало даже».

    Из более поздних представителей московской фортепианной школы следует в первую очередь назвать гениальных композиторов и пианистов Александра Николаевича Скрябина (1872 – 1915), имевшего множество учеников и подражателей, и Сергея Васильевича Рахманинов (1873 – 1943).
    Развитие московской школы продолжали такие известные всем профессора консерватории, как Константин Николаевич Игумнов (1873 – 1948), Александр Борисович Гольденвейзер (1875 – 1961), Генрих Густавович Нейгауз (1888 – 1964), Самуил Евгеньевич Фейнберг (1890–1962), Мария Вениаминовна Юдина (1899-1970), Владимир Владимирович Софроницкий (1901 – 1961) и многие другие. Все они – крупнейшие из музыкантов, оказавшие большое влияние на развитие пианистической культуры в стране.

    Е.Н. Федорович в книге «Российские пианисты ХХ века» говорит:
    «Московская пианистическая школа, давшая стране и миру наибольшее число выдающихся и даже великих пианистов, имеет четыре направления или, как их называют, «ветви». Их главы – К.Н. Игумнов, А.Б. Гольденвейзер, Г.Г. Нейгауз и С.Е. Фейнберг. Каждый из этих замечательных музыкантов и педагогов, продолжая рубинштейновские традиции в целом, вносил в учебно-творческий процесс своеобразие собственной крупной личности».

    Разумеется, здесь перечислены далеко не все ярчайшие представители как петербургской, так и московской фортепианных школ. Но тем не менее, изучая биографии пианистов, мы находим теснейшие переплетения двух этих ветвей. Многие концертирующие пианисты, преподававшие в Петербурге\Ленинграде, – если не выходцы из Москвы, то ученики московских педагогов, повлиявших на их становление. И наоборот – мы можем выделить достаточно москвичей-пианистов, которые получили начальное образование в Петербурге.
    Так, например, А.И.Зилоти до 37 лет учился, а затем преподавал в Московской консерватории, после чего жил и выступал с концертами в Петербурге вплоть до революции 1917 года, то есть до своего отъезда в Америку.
    Василий Ильич Сафонов и Генрих Густавович Нейгауз окончили Петербургскую консерваторию (Нейгауз – экстерном), а впоследствии были ректорами Московской консерватории и преподавали в ней.
    В.В.Софроницкий учился у Л.В.Николаева в Петроградской консерватории, затем был профессором как Ленинградской (с 1936 года), так и Московской консерватории (с 1942 года).
    М.В.Юдина в 1912 поступила в Петербургскую консерваторию, где училась в классах фортепиано Анны Есиповой и Леонида Николаева, а с 1944 преподавала в московском институте Гнесиных.
    Первым учителем П.В.Серебрякова стал его родной отец, окончивший Московскую консерваторию, а в дальнейшем Павел Владимирович практически всю жизнь отдал развитию ленинградской фортепианной школы.
    Л.А.Баренбойм окончил Московскую консерваторию, но затем переехал в Ленинград и преподавал методику обучения игре на фортепиано в Ленинградской консерватории.
    Из наиболее ярких преподавателей ленинградского Института культуры в 1970-х годах можно выделить заведующего кафедрой фортепиано Игоря Борисовича Серебровского, который во время эвакуации учился у Г.Г.Нейгауза в Свердловске, а также одну из лучших преподавательниц этой кафедры Нонну Аркадьевну Иоаннесян, которая ранее училась в Москве у К.Н.Игумнова.

    Обе школы – как московская, так и петербургская\ленинградская, оказали влияния на другие российские музыкальные заведения. К примеру, принципы московской школы преобладают в Нижегородской консерватории, а петербургской школы – в консерватории Петрозаводска.
    Итак, каждая из этих двух пианистических школ привносит в другую что-то своё и в то же время испытывает влияние концепций и приоритетов другой из школ.