Данная статья посвящена некоторым проблемам обучения детей с отклонениями, а именно – с неконтактными детьми (что ни в коем случае не считается у психологов болезнью) на примере одного из учеников автора. Мы постараемся проследить наши занятия в течение семи с половиной лет обучения ребенка общему курсу фортепиано (ОКФ).
    На протяжении всех этих лет шло постепенное налаживание отношений ученика и преподавателя. Дистанция эта с каждым годом сокращалась, и в настоящее время проблемы общения на занятиях практически сошли на нет.

    Итак, мальчик был переведен после 1-го класса в сентябре 2013 года со специального фортепиано на отдел ОКФ, где и продолжает обучение по сей день. Такой продолжительный срок контактирования способствовал длительным наблюдениям за этим ребенком.
    В первое время способность к общению у него была ограничена, он был малоконтактным, замкнутым в себе. Это отклонение явно было врожденным, а не возникшим в раннем возрасте. Он числится в школе инвалидом, но при этом всегда проявлял особую старательность в учении.
    В начальной школе мальчик был плохо адаптирован к школе, проявлял рассеянность. Он мог сесть на полу, разложив вокруг себя содержимое портфеля и одежду, слабо реагировал на окружающее.

    Особо хочется отметить такую деталь: в раннем школьном возрасте этот ребенок избегал зрительного и тактильного контакта. Довольно быстро выяснилось, что он болезненно реагирует на прикосновения к рукам при попытке их правильной постановки (в занятиях с другими детьми с этим проблем прежде не возникало). Приходилось из-за этого общаться на расстоянии. По этой причине довольно трудно было добиться у него эмоционального отклика.
    Репертуар нужно было выбирать особый, поскольку в ученике чувствовалась специфичность мышления. Он своеобразно запоминал музыку – скорее, математическим путём, чем на слух. Иногда не мог исполнить простейшую музыкальную фразу, но при этом быстро выучивал ритмически сложные отрывки.

    Интересно, что при какой-либо не очень приятной для подобных детей ситуации – попытках наладить контакт «глаза в глаза», или взять за руку, он не реагировал с резким протестом и видимым раздражением, как бывает у подобных детей, а только деликатно отстранялся, что говорит о хорошем воспитании (это пришлось осознать уже позднее). С самого начала обучения были налажены хорошие, взаимно доброжелательные отношения с матерью мальчика.
    Ему нелегко было в начальных классах понять состояние и переживание другого человека (одноклассника, преподавателя), пока прямо не укажешь на это и не назовешь простыми и доступными словами.

    В 6-м классе – и это явилось приятной неожиданностью – он стал получать видимое удовольствие от исполнения на фортепиано. Появилась старательность в разучивании, иногда даже гипертрофированная. При этом стало ясно, что иногда нужно не мешать учить ему самому какой-либо трудный фрагмент пьесы. Достаточно только наблюдать. Случалось, что непосильное (полифонически, ритмически), казалось бы, место произведения, преодолевалось за счёт терпения и длительного труда.
    В старших классах мальчик стал всё лучше приспосабливаться к учению. Помогло то, что по специальности он был определён на ударные инструменты – благодаря этому у него значительно улучшилось чувство ритма. Стало возможным давать более сложные фортепианные произведения.
    Улучшился почерк, а одновременно и развитие речи, которая поначалу, то есть в первые годы обучения, была однотипной (все фразы произносились с одинаковой интонацией, безо всяких модуляций); теперь же общение стало куда более живым.

    При обучении в 5-6 классах ученик испытывал трудность при изменении ситуации (например, переходе для занятий в другое помещение) и, что главное, при знакомстве с каждой новой пьесой. Сначала она воспринималась с трудом, причём каждый раз у ребёнка имелось какое-то своё видение в подходе к музыке: определенные ритмические фигурки были для него более значимы, чем общий характер пьесы. Но врождённое трудолюбие помогало постепенно выучивать музыкальный текст.
    Любопытно, что процесс выучки шёл обычно скачками: когда уже начинало казаться, что пьеса ему «не по зубам» и надо менять программу – он вдруг совершенно неожиданно на очередном уроке мог сыграть её целиком двумя руками.

    В 8-м классе мальчик уже стал делиться некоторыми своими проблемами, дарить собственные рисунки. Это было явным прогрессом в отношениях.
    Несмотря на двухмесячный перерыв в уроках первого полугодия (его сбила машина) мальчик продолжал проявлять большой интерес к занятиям фортепиано и после выздоровления быстро нагнал упущенное.
    Во втором полугодии 8-го класса ученик сам попросил дать ему довольно сложную ритмически пьесу в джазовом стиле. Даже при занятиях во время карантина по коронавирусу в удалённом режиме он успешно выучил её самостоятельно.
    Тут хочется отметить очень интересный и важный момент: не надеясь на успешность домашнего разучивания, автор статьи сначала дал ученику довольно лёгкую полуэстрадную пьесу с банальными гармониями – из тех произведений, что у музыкантов именуются «сладкой водичкой» и нравятся дилетантам. Но мальчик сразу интуитивно отверг её и попросил дать что-то другое. Это говорит ещё и его врождённом вкусе.

    В настоящее время, обучаясь в 9-м классе, учащийся разучивает Сонатину ми минор В.Фадеева и пьесу «Чарльстон» Ю.Давидовича. Процесс обучения идёт теперь достаточно легко и без особых проблем. Ученик собирается поступать в училище им. М.П.Мусоргского на отдел ударных инструментов (ксилофон).